Історію подано мовою оригіналу

Александр выживал с семьей в Мариуполе почти месяц. На «Азовстали» брал воду, чтобы спасти родных

До начала войны я жил в Мариуполе. Мы с супругой не были официально расписаны, но жили вместе, одной семьей. Там же жила и моя мать. Когда началась война, мы сразу собрались все в одном месте и держались вместе — так было спокойнее и правильнее.

Первый день войны я помню очень четко. В тот момент я был на работе, был начальником участка на комбинате «Азовсталь». О происходящем узнал в первую очередь от коллег. Через некоторое время все оборудование остановили, а нас распустили по домам. Тогда еще не до конца было понятно, что нас ждет дальше, но тревога уже не отпускала.

Связь в городе пропала с начала марта. Мы жили в условиях полной неопределенности: не было информации, не было понимания, можно ли выехать, и выпустят ли вообще. Я задумывался об эвакуации, но людей разворачивали, не выпускали из города.

Переломный момент произошел, когда мне понадобилось обратиться в больницу. Я узнал, что там на верхнем этаже иногда появляется связь. Мне удалось позвонить, и тогда мне прямо сказали: нужно выезжать любыми способами. Именно тогда я окончательно понял, что тянуть больше нельзя.

С гуманитарной катастрофой мы с семьей столкнулись почти сразу. Я купил продукты еще в первые дни войны, брал все ящиками. 

С едой проблем почти не было. Я продолжал ездить на работу, а там были запасы воды. В основном я брал воду из пожарных резервуаров. 

Если говорить о шоке, то сама война, как ни странно, не воспринималась как нечто внезапное. Скорее, как тяжелая, но привычная реальность. 

По-настоящему меня поразило другое: в какой-то момент я осознал, что мои родные чувствуют рядом со мной уверенность и спокойствие. Я их опекал, и из-за этого они не паниковали даже тогда, когда, возможно, стоило бы. Они были уверены, что раз я рядом, значит - все под контролем. Это осознание пугало, потому что такая уверенность могла привести к худшим последствиям.

Я понял, что выезжать из города уже можно, еще 3 марта, но фактически мы выехали только 24 марта. Очереди на выезд были огромные. Людей разворачивали и направляли к Драмтеатру - обещали, что там будет дальнейшая коммуникация и организация эвакуации. Мы с родными этого не дождались, шестого числа вернулись обратно домой. Мы просто не знали, существует ли вообще выезд с левого берега.

Решающим стал разговор с сестрой. Я смог с ней созвониться, и она сказала, что выезжать можно, что люди массово уезжают. На тот момент они уже были в Днепре.

В Днепре было где остановиться. Нам помогли знакомые, друзья мужа сестры, и это стало для нас спасением.

Работу я нашел. Жизнь постепенно стала входить в какое-то русло, но ощущения стабильности все равно нет.

Когда меня спрашивают, каким я вижу свое будущее, я честно отвечаю: пока не знаю. Сейчас слишком многое неизвестно. Я живу с пониманием, что завтрашний день может принести что угодно.