Історію подано мовою оригіналу

Ольга осталась одна с внуком, пока ее сын защищает Украину. Вместе с ребенком они сидели в Северодонецке под обстрелами до последнего, пока их не спасли волонтеры

Война застала меня в Северодонецке. Я работала в супермаркете. Когда начались обстрелы, снаряды уже летели, а мы с коллегами все равно бежали на работу, нас никто не увольнял. Надо было открываться, надо было работать.

8 марта был такой обстрел, что магазин осколками порезало. Все гремело, стены дрожали. Мы по-пластунски выползали из здания. Прятались в подвале, это был настоящий ужас: все трясется, гул стоит, кажется, что сейчас накроет. А у меня дома один остался внук.

Все остались в магазине спасать жизнь. А я не смогла. Мне нужно было к нему. Я перебежками, под деревьями, через частный сектор, прячась, бежала домой. Когда заходила в свой квартал, увидела, что в детской поликлинике разрушена крыша, в доме напротив нашего тоже нет крыши. У меня в голове была только одна мысль: жив ли мой ребенок. Я вбежала в квартиру, а он сидит в коридоре и говорит: «Бабушка, я только чай налил, сел за стол - и как ударило волной, что меня в коридор выбросило». После этого я на работу больше не ходила. Директор говорила, что нужно «допродать товар», но идти было страшно. Транспорт уже не ходил, дорога была длинная и опасная.

Потом таких случаев было много. Когда я шла за хлебом, ракеты прилетели на рынок. Много было раненых, были и погибшие. Я дошла только до перекрестка, и надо мной уже летело. Забежала в чужой подъезд - там пусто, спрятаться негде. Лежала между гаражами, потом увидела открытый подвал - туда заскочила и переждала. Когда немного стихло, добралась до дома.

Самое страшное, когда начали уничтожать гуманитарный штаб. Люди стояли в очереди за продуктами, и прилет... Головы, руки - все летело. Это невозможно забыть.

У нас не было подвала под домом, чтобы спрятаться, нужно было бежать через площадь. Мы с внуком бегали сначала, а потом он сказал: «Бабушка, мы не будем бегать. Давай ляжем в коридоре и будем лежать».

Мы стелили в коридоре одеяла, куртки - и там спали. Думали, если в окно попадет, то разорвет, а если мы в коридоре, то ничего не будет. Мы просто не понимали, что может быть.

До 9 апреля мы никуда не могли уехать. Автобусы приезжали, но из-за постоянных прилетов перестали ходить. Говорили, что людей забирают с площади возле БК, но как пройти пять кварталов с ребенком, если в любой момент может прилететь?

Мы сидели дома. Когда начинались обстрелы, садились на пол и играли в слова - в города. Ни света, ни воды, ни газа уже не было.

Однажды я услышала шум машины. Выглянула - какой-то автобус подъехал. Я выбежала. Сказали, что приехали за инвалидами. Я попросила взять и нас с ребенком. На следующий день позвонили, сказали выйти на центральный проспект, будет ехать автобус. Волонтеры привозили гуманитарную помощь из Днепра и понемногу забирали людей - лежачих на носилках, пожилых, детей.

Нам нашли место: мы сидели вдвоем на одном сиденьи, так и выехали в Днепр. Оттуда нас привезли на железнодорожный вокзал. Сажали в гуманитарные поезда, а там - кто куда попадет. Мы попали на поезд до Хмельницкого. Сейчас снимаем квартиру, очень трудно.

Пенсию мне не оформили, так как трудовая книжка осталась дома. Иногда думаю: может, и поехала бы домой, потому что здесь выживать очень трудно. Но мой сын - защитник Украины. Меня просто не пропустят.

Когда закончится война? Не знаю. Я все надеялась: на месяц, на два, до лета, до осени... Сейчас верить трудно. Надо верить, но, когда видишь, сколько людей гибнет, сколько не хватает сил, вера слабеет. Сердце рвется. Но мы все равно держимся. Потому что надо жить, потому что надо дождаться мира.