Історію подано мовою оригіналу

Дорога из Мариуполя до Мангуша напоминала ад. С трудом продвигаясь сквозь дымовые завесы от пожаров, Елена боялась потерять управление машиной

Я проснулась рано. Мне нужно было быть на работе к шести утра. В этот момент мне написала невестка моего мужа из Запорожской области, сказав, что у них очень сильно слышны взрывы. На тот момент, возможно, на Левом берегу действительно были взрывы, а я жила в Черемушках — там ничего не было слышно. Пока я умывалась и одевалась, шум взрывов уже доносился со стороны моря.Моя старшая дочь собиралась идти на работу, и я сказала: «Ты никуда не пойдешь, вы остаетесь дома».

Мой муж — участник боевых действий, у него было ранение в 2017 году, инвалидность. Он устроился работать в Третью городскую больницу в онкологическое отделение, работал с кислородом. Когда началась война, он с коллегами побежал в военкомат, чтобы их распределили. Большинство мужчин там уже служили, а мой муж служил в 17-й танковой бригаде, криворожской, поэтому его определили в Тероборону.

Когда он вечером вернулся из военкомата в Тероборону, медики увидели, что у него инвалидность, и сказали, что у него есть семья и трое детей, и отпустили домой с советом попытаться эвакуировать семью.

Я пошла на работу, но уже там работы не было — происходящее было слишком масштабным и страшным.

Слышались выстрелы рядом, и я поняла, что не могу оставаться. Я отпросилась и ушла домой, чтобы быть с детьми.

Муж вернулся домой поздно вечером 24 февраля. На следующий день, 25 февраля, у нас отключили свет, затем включили на короткое время. Но уже через пару часов его снова не было. С 28 февраля связи у меня вообще не было — я не знала, где мой брат, где моя невестка с детьми. Мой племянник погиб, его похоронили в огороде. Ему было десять лет.

26 февраля я пошла в садик рядом с домом, где было бомбоубежище, и провела там ночь. Потом решила спуститься в подвал нашего дома, хотя за восемь лет проживания ни разу туда не заходила. Там я готовила на костре, собирала ветки. Еда заканчивалась, и у меня оставалось мало ресурсов. Я старалась готовить и для пожилых соседей. Они плакали, когда я собиралась уезжать.

У нас была трагедия с пенсионеркой, которая не выдержала и выпрыгнула из окна.

Один молодой парень, которого ранило в ногу, пробыл в доме два дня, потом его пытались отвезти в больницу — он умер, и его похоронили во дворе дома.

Я выехала только 16 марта. У младшего ребенка два дня держалась температура, и надежды на спасение почти не было. Последние, кто остался со мной, сообщили о возможности эвакуации. С нами поехала женщина с дочерью, которая согласилась забрать меня и детей на машине. Я уговорила еще одну семью присоединиться. Ехала первой в колонне через Мелекино на Мангуш. По дороге все горело, я попадала в дымовые завесы и боялась потерять управление машиной.

В Мангуше стояли очереди на выезд, а у меня была только вода, двуспальное одеяло и документы. 

При проверке на блокпосте меня спросили о детях. Младший спал на руках, но мне повезло, проверка прошла спокойно. Я боялась, что багажник выдаст меня как семью военного, ведь в документах у мужа значилось участие в АТО.

Я добралась до родственников, и там снова появилась связь. Узнала, что мой муж жив, а племянник погиб. Провела десять дней в Осипенко, ожидая выхода мужа из Мариуполя. Он прошел через десятки блокпостов, на каждом его раздевали и проверяли. Я молилась всю дорогу, чтобы ему удалось пройти невредимым.

Когда муж вышел, мы продолжили путь через Бердянск и Запорожье. В Бердянске на несколько дней пропала связь, я искала возможность добраться до Запорожья. Мне помогли волонтеры - поселили в общежитие техникума, где можно было помыться и получить питание.

Из Запорожья я поехала во Львов. Мой муж прошел реабилитацию в Германии, а наш зять был освобожден из плена. Сейчас мы с семьей в Киеве.

Эти события оставили глубокий след. Я пережила ужас и потерю, но сохранила своих близких. Понимаю, что жизнь расставила всех по своим местам, и теперь главное — быть вместе, ценить каждый момент и помнить о том, что пережила.